Неточные совпадения
Сынишка его, мальчик лет пятнадцати, повадился
к нам
ездить: всякий день, бывало, то за тем, то за
другим.
— С горя, батюшка, Андрей Иваныч, ей-богу, с горя, — засипел Захар, сморщившись горько. — Пробовал тоже извозчиком
ездить. Нанялся
к хозяину, да ноги ознобил: сил-то мало, стар стал! Лошадь попалась злющая; однажды под карету бросилась, чуть не изломала меня; в
другой раз старуху смял, в часть взяли…
Обломов ушел
к себе, думая, что кто-нибудь пришел
к хозяйке: мясник, зеленщик или
другое подобное лицо. Такой визит сопровождался обыкновенно просьбами денег, отказом со стороны хозяйки, потом угрозой со стороны продавца, потом просьбами подождать со стороны хозяйки, потом бранью, хлопаньем дверей, калитки и неистовым скаканьем и лаем собаки — вообще неприятной сценой. Но подъехал экипаж — что бы это значило? Мясники и зеленщики в экипажах не
ездят. Вдруг хозяйка, в испуге, вбежала
к нему.
Стараясь не обидеть
других извозчиков и обещав с теми тоже
поездить, Левин взял одного и велел ехать
к Щербацким.
Для чего этим трем барышням нужно было говорить через день по-французски и по-английски; для чего они в известные часы играли попеременкам на фортепиано, звуки которого слышались у брата наверху, где занимались студенты; для чего
ездили эти учителя французской литературы, музыки, рисованья, танцев; для чего в известные часы все три барышни с М-llе Linon подъезжали в коляске
к Тверскому бульвару в своих атласных шубках — Долли в длинной, Натали в полудлинной, а Кити в совершенно короткой, так что статные ножки ее в туго-натянутых красных чулках были на всем виду; для чего им, в сопровождении лакея с золотою кокардой на шляпе, нужно было ходить по Тверскому бульвару, — всего этого и многого
другого, что делалось в их таинственном мире, он не понимал, но знал, что всё, что там делалось, было прекрасно, и был влюблен именно в эту таинственность совершавшегося.
— Я советую тебе,
друг мой, съездить с визитом
к губернатору, — сказал он Аркадию, — ты понимаешь, я тебе это советую не потому, чтоб я придерживался старинных понятий о необходимости
ездить к властям на поклон, а просто потому, что губернатор порядочный человек; притом же ты, вероятно, желаешь познакомиться с здешним обществом… ведь ты не медведь, надеюсь? А он послезавтра дает большой бал.
Ему не понравилось, что Иноков
ездил с Лидией на дачу приглашать писателя Катина, не нравилось, что этот грубый парень так фамильярно раскачивается между Лидией и Спивак, наклоняясь с усмешечкой то
к одной, то
к другой.
Подите с ними! Они стали ссылаться на свои законы, обычаи. На
другое утро приехал Кичибе и взял ответ
к губернатору. Только что он отвалил, явились и баниосы, а сегодня, 11 числа, они приехали сказать, что письмо отдали, но что из Едо не получено и т. п. Потом заметили, зачем мы
ездим кругом горы Паппенберга. «Так хочется», — отвечали им.
Этому чиновнику посылают еще сто рублей деньгами
к Пасхе, столько-то раздать у себя в деревне старым слугам, живущим на пенсии, а их много, да мужичкам, которые то ноги отморозили,
ездивши по дрова, то обгорели, суша хлеб в овине, кого в дугу согнуло от какой-то лихой болести, так что спины не разогнет, у
другого темная вода закрыла глаза.
Мне остается сказать несколько слов о некоторых из якутских купцов, которые также достигают до здешних геркулесовых столпов, то есть до Ледовитого моря, или в противную сторону, до неведомых пустынь. Один из них
ездит, например, за пятьсот верст еще далее Нижнеколымска, до которого считается три тысячи верст от Якутска,
к чукчам,
другой к югу, на реку Уду, третий
к западу, в Вилюйский округ.
«Где же вы бывали?» — спрашивал я одного из них. «В разных местах, — сказал он, — и
к северу, и
к югу, за тысячу верст, за полторы, за три». — «Кто ж живет в тех местах, например
к северу?» — «Не живет никто, а кочуют якуты, тунгусы, чукчи.
Ездят по этим дорогам верхом, большею частью на одних и тех же лошадях или на оленях. По колымскому и
другим пустынным трактам есть, пожалуй, и станции, но какие расстояния между ними: верст по четыреста, небольшие — всего по двести верст!»
Упомяну прежде о наших миссионерах. Здесь их, в Якутске, два: священники Хитров и Запольский. Знаете, что они делают? Десять лет живут они в Якутске и из них трех лет не прожили на месте, при семействах. Они постоянно разъезжают по якутам, тунгусам и
другим племенам:
к одним, крещеным,
ездят для треб,
к другим для обращения.
После старшего сел
другой брат, и он
ездил долго и тоже хлыстом разогнал Воронка и проскакал из-под горы. Он еще хотел
ездить, но третий брат просил, чтобы он поскорее пустил его. Третий брат проехал и на гумно, и вокруг сада, да еще и по деревне, и шибко проскакал из-под горы
к конюшне. Когда он подъехал
к нам, Воронок сопел, а шея и лопатки потемнели у него от пота.
Но Райский в сенат не поступил, в академии с бюстов не рисовал, между тем много читал, много писал стихов и прозы, танцевал,
ездил в свет, ходил в театр и
к «Армидам» и в это время сочинил три вальса и нарисовал несколько женских портретов. Потом, после бешеной Масленицы, вдруг очнулся, вспомнил о своей артистической карьере и бросился в академию: там ученики молча, углубленно рисовали с бюста, в
другой студии писали с торса…
Владелец заложенных у него лошадей разорился, часть лошадей перешла
к другим кредиторам, две остались за долг Стрельцову. Наездник, у которого стояли лошади, предложил ему оставить их за собой и самому
ездить на них на призы.
Неделю гостила смирно, только все
ездил к ней какой-то статский, тоже красивый, и дарил Верочке конфеты, и надарил ей хороших кукол, и подарил две книжки, обе с картинками; в одной книжке были хорошие картинки — звери, города; а
другую книжку Марья Алексевна отняла у Верочки, как уехал гость, так что только раз она и видела эти картинки, при нем: он сам показывал.
— Мне было слишком больно, — сказал он, — проехать мимо вас и не проститься с вами. Вы понимаете, что после всего, что было между вашими
друзьями и моими, я не буду
к вам
ездить; жаль, жаль, но делать нечего. Я хотел пожать вам руку и проститься. — Он быстро пошел
к саням, но вдруг воротился; я стоял на том же месте, мне было грустно; он бросился ко мне, обнял меня и крепко поцеловал. У меня были слезы на глазах. Как я любил его в эту минуту ссоры!» [«Колокол», лист 90. (Прим. А. И. Герцена.)]
Они никогда не сближались потом. Химик
ездил очень редко
к дядям; в последний раз он виделся с моим отцом после смерти Сенатора, он приезжал просить у него тысяч тридцать рублей взаймы на покупку земли. Отец мой не дал; Химик рассердился и, потирая рукою нос, с улыбкой ему заметил: «Какой же тут риск, у меня именье родовое, я беру деньги для его усовершенствования, детей у меня нет, и мы
друг после
друга наследники». Старик семидесяти пяти лет никогда не прощал племяннику эту выходку.
Между рекомендательными письмами, которые мне дал мой отец, когда я ехал в Петербург, было одно, которое я десять раз брал в руки, перевертывал и прятал опять в стол, откладывая визит свой до
другого дня. Письмо это было
к семидесятилетней знатной, богатой даме; дружба ее с моим отцом шла с незапамятных времен; он познакомился с ней, когда она была при дворе Екатерины II, потом они встретились в Париже, вместе
ездили туда и сюда, наконец оба приехали домой на отдых, лет тридцать тому назад.
Он застал жену без языка. Так и не пришлось ему двух слов сказать. На похоронах он громко подпевал городецким дьячкам — скитницы не пожаловали петь
к Патапу Максимычу, очень уж сердилась на брата мать Манефа, — и сама не поехала и
другим не велела
ездить. Все ее слов послушались, никто из сбирательниц не приехал в Осиповку.
Когда рыбный караван приходит
к Макарью, ставят его вверх по реке, на Гребновской пристани, подальше ото всего, чтоб не веяло на ярманку и на
другие караваны душком «коренной». Баржи расставляются в три либо в четыре ряда, глядя по тому, сколь велик привоз. На караван
ездят только те, кому дело до рыбы есть. Поглядеть на вонючие рыбные склады в несколько миллионов пудов из одного любопытства никто не поедет — это не чай, что горами навален вдоль Сибирской пристани.
— Эк как возлюбил ты этого Меркулова… Ровно об сыне хлопочешь, — лукаво улыбнувшись, молвил Смолокуров. — Не тужи, Бог даст, сварганим. Одно только,
к Орошину ни под каким видом не
езди, иначе все дело изгадишь. Встретишься с ним, и речи про тюленя́ не заводи. И с
другим с кем из рыбников свидишься и тем ничего не говори. Прощай, однако ж, закалякался я с тобой, а мне давно на караван пора.
— Сын ли,
другой ли кто — не разберешь. Только уж слуга покорная! По ночам в Заболотье буду
ездить, чтоб не заглядывать
к этой ведьме. Ну, а ты какую еще там девчонку у столба видел, сказывай! — обратилась матушка ко мне.
Не могу с точностью определить, сколько зим сряду семейство наше
ездило в Москву, но, во всяком случае, поездки эти, в матримониальном смысле, не принесли пользы. Женихи, с которыми я сейчас познакомил читателя, были единственными, заслуживавшими название серьезных; хотя же, кроме них, являлись и
другие претенденты на руку сестрицы, но они принадлежали
к той мелкотравчатой жениховской массе, на которую ни одна добрая мать для своей дочери не рассчитывает.
И разве он не видал, что каждый раз перед визитом благоухающего и накрахмаленного Павла Эдуардовича, какого-то балбеса при каком-то посольстве, с которым мама, в подражание модным петербургским прогулкам на Стрелку,
ездила на Днепр глядеть на то, как закатывается солнце на
другой стороне реки, в Черниговской губернии, — разве он не видел, как ходила мамина грудь и как рдели ее щеки под пудрой, разве он не улавливал в эти моменты много нового и странного, разве он не слышал ее голос, совсем чужой голос, как бы актерский, нервно прерывающийся, беспощадно злой
к семейным и прислуге и вдруг нежный, как бархат, как зеленый луг под солнцем, когда приходил Павел Эдуардович.
— Ну его
к Богу, Ивана-царевича, — добродушно улыбаясь, сказала девицам Дарья Никитишна. — Пусть его
ездит под светлым месяцем, под белыми облаками, под частыми звездами. Сказывай, девицы, пó ряду одна за
другой, как бы каждая из вас с мужем жила, как бы стала ему угождать, как бы жизнь свою с ним повела?
— А чего ради в ихнее дело обещал я идти? — вдруг вскрикнул Патап Максимыч. — Как мне сразу не увидеть было ихнего мошенства?.. Затем я на Ветлугу
ездил, затем и маету принимал… чтоб разведать про них, чтоб на чистую воду плутов вывести… А
к тебе в город зачем бы приезжать?.. По золоту ты человек знающий, с кем же, как не с тобой, размотать ихнюю плутню… Думаешь, верил им?.. Держи карман!.. Нет,
друг, еще тот человек на свет не рожден, что проведет Патапа Чапурина.
Когда он
ездил на конфирмацию, то
к нему приехал аббат Риго поздравить с первым причастием, и оба кинулись в слезах
друг другу на шею, и аббат Риго стал его ужасно прижимать
к своей груди, с разными жестами.
— Но я замечаю, мой милый, — послышалось вдруг что-то нервное и задушевное в его голосе, до сердца проницающее, что ужасно редко бывало с ним, — я замечаю, что ты и сам слишком горячо говоришь об этом. Ты сказал сейчас, что
ездишь к женщинам… мне, конечно, тебя расспрашивать как-то… на эту тему, как ты выразился… Но и «эта женщина» не состоит ли тоже в списке недавних
друзей твоих?
— Да и я сама как-то спросила свою Василиску — ведь она такая бойкая у меня… так, от безделья молвила, куда, мол,
ездит вот этот барин мимо нас; а она на
другой же день мне и докладывает: «Изволили мне вчера молвить, куда бельтовский барин
ездит: он все с дохтуром, с стариком,
к учителю негровскому
ездит».
Затем она не заплакала, а заревела и ревела всю ночь до опухоли глаз, а потом на
другой день принялась
ездить по всем знакомым и расспрашивать о подробностях самоубийства Валерьяна Николаича; но никто, конечно, не мог сообщить ей того; однако вскоре потом
к ней вдруг нежданно-негаданно явилась знакомая нам богомолка с усами, прямо из места своего жительства, то есть из окрестностей Синькова.
Приходо-расходчик принес жалованье, но — увы! — его не хватило бы на три волана
к платью пани Вибель, так что Аггей Никитич предпринял
другое решение: он вознамерился продать свою пару лошадей. Тогда, конечно, ему не на чем будет
ездить в уезд для производства дел. «Ну и черт их дери! — подумал почти с ожесточением Аггей Никитич. — Стану командировать на эти дела заседателя».
— А потом, вскоре, дочка с судебным следователем сбежала — тоже любимочка была. И тут дым коромыслом у них пошел; хотела было Марья Петровна и
к губернатору-то на суд ехать и прошение подавать, да ночью ей, слышь, видение было: Савва Силыч, сказывают, явился, простить приказал. Ну, простила, теперь
друг к дружке в гости
ездят.
«Милый
друг мой! Понять не могу, что такое; губернатор прислал на тебя какой-то донос, копию с которого прислал мне Плавин и которую я посылаю
к тебе. Об отпуске, значит, тебе и думать нечего. Добрый Абреев нарочно
ездил объясняться с министром, но тот ему сказал, что он в распоряжения губернаторов со своими подчиненными не входит. Если мужа ушлют в Южную армию, я не поеду с ним, а поеду в имение и заеду в наш город повидаться с тобой».
— Какова, а? — спросила она, указывая головой на дверь Клеопатры Петровны. — Видеть ее не могу, и все фантазирует: и то-то она сделает, и
другое… Уж вы, Вихров,
ездите к ней почаще, — прибавила она.
Какой он смешной, и притом это совсем
другой человек, а не тот главный управляющий Голиковский, о котором Нюрочка слышала раньше так много дурного, наконец, не тот Голиковский, который
ездил к ним через три дня.
Слепой
ездил ловко и свободно, привыкнув прислушиваться
к топоту
других коней и
к шуршанию колес едущего впереди экипажа. Глядя на его свободную, смелую посадку, трудно было бы угадать, что этот всадник не видит дороги и лишь привык так смело отдаваться инстинкту лошади. Анна Михайловна сначала робко оглядывалась, боясь чужой лошади и незнакомых дорог, Максим посматривал искоса с гордостью ментора и с насмешкой мужчины над бабьими страхами.
В первое воскресенье она, однако ж, посовестилась тревожить подруг."Им не до меня, — сказала она себе, — они теперь по родным
ездят, подарки получают, покупают наряды!"Но на
другое воскресенье отважилась. Надела высокий, высокий корсет, точно кирасу, и с утра отправилась
к Настеньке Буровой.
Опечаленная Екатерина на
другой же день, то есть 29 августа,
ездила ко всенощной в Невский монастырь и пожертвовала в тамошнюю церковь большое серебряное паникадило, золотую лампаду
к раке святого Александра Невского и несколько золотых сосудов с антиками и бриллиантами.
Стал
ездить там, где мог пешком пройти, привык
к мягкой постели,
к нежной, сладкой пище,
к роскошному убранству в доме, привык заставлять делать
других, что сам можешь сделать, — и нет радости отдыха после труда, тепла после холода, нет крепкого сна и всё больше ослабляешь себя и не прибавляешь, а убавляешь радости и спокойствия и свободы.
Частые переходы от задумчивости
к тому роду ее странной, неловкой веселости, про которую я уже говорил, повторение любимых слов и оборотов речи папа, продолжение с
другими начатых с папа разговоров — все это, если б действующим лицом был не мой отец и я бы был постарше, объяснило бы мне отношения папа и Авдотьи Васильевны, но я ничего не подозревал в то время, даже и тогда, когда при мне папа, получив какое-то письмо от Петра Васильевича, очень расстроился им и до конца августа перестал
ездить к Епифановым.
— Такое средство одно, — сказал я, — разлюбить его совсем и полюбить
другого. Но вряд ли это будет средством. Ведь ты знаешь его характер? Вот он
к тебе пять дней не
ездит. Предположи, что он совсем оставил тебя; тебе стоит только написать ему, что ты сама его оставляешь, а он тотчас же прибежит
к тебе.
После этого Летушка ни самого Рупышева не приняла, ни одного его письма не распечатала и вскоре же, при содействии Поталеева, уехала
к своим в Москву. А в Москве все та же нужда, да нужда, и все только и живы, что поталеевскими подаяниями. Поталеев
ездит, останавливается и благодетельствует. Проходит год,
другой, Лета все вдовеет. Вот Поталеев ей и делает вновь предложение. Лета только усмехнулась. А Поталеев и говорит...
Придя домой, Оленин,
к великому удивлению Лукашки, сам вывел из клети купленную им в Грозной — не ту, на которой он всегда
ездил, но
другую, недурную, хотя и не молодую — лошадь и отдал ему.
— Ежели протекцию имеете — ничего. С протекцией, я вам доложу, в 1836 году, один молодой человек в женскую купальню вплыл — и тут сошло с рук! Только извиняться на
другой день
к дамам
ездил.
— А как был горд! Фу-ты! Ну-ты! И то нехорошо, и
другое неладно! Цари на поклон
к нему
ездили, принцы в передней дежурили! Ан Бог-то взял, да в одну минуту все его мечтания ниспроверг!
И если Матрена Савишна потихоньку от мужа
ездит к молодым людям в Останкино, так это, конечно, означает частию и то, что ее развитие направилось несколько в
другую сторону, частию же и то, что ей уж очень тошно приходится от самодурства мужа.
Тася не видала Палтусова давно, больше двух месяцев. Он
ездил к ним очень редко. Прежде он больше интересовался ею, когда слушал лекции в университете. Он же привез
к ним и Пирожкова. На родственных правах они звали
друг друга Тася и Андрюша.
— Оно не беда заниматься честным промыслом, каким бы то ни было, — сказал барин, снова обращаясь
к старику: — но мне кажется, что можно бы
другое занятие найти; да и работа эта такая, что
ездит молодой малый везде, всякий народ видит, избаловаться может, — прибавил он, повторяя слова Карпа.
— Ничуть не резко! — возразил Пигасов, — а совершенно справедливо. По моему мнению, он просто не что иное, как лизоблюд. Я забыл вам сказать, — продолжал он, обращаясь
к Лежневу, — ведь я познакомился с этим Терлаховым, с которым Рудин за границу
ездил. Как же! как же! Что он мне рассказывал о нем, вы себе представить не можете — умора просто! Замечательно, что все
друзья и последователи Рудина со временем становятся его врагами.